Чем больше мусора потребляешь тем меньше у тебя остается а чем больше у тебя есть тем больше потребляешь. Все галлюциногенные наркотики почита..
Аграфена, насупясь, суетилась по хозяйству. У ней горе выражалось по-своему. Она в тот день с ..
, но от холодности, с нетерпеливым выражением на бледных и тонких устах, вероятно потому, что человек, который шел за нею с лестницы магазина и нес разные пачки, был слишком тяжел,..
Эй, Самсон, князь израильский, не бормочи и слушай. Ты скольких перетягиваешь верблюдов?
Самсон. Трех. А они требуют еще больше, я не могу.
Адорам (с ленивым смехом). Этого для тебя достаточно, Галиал: три верблюда? Ну, встань, раб, довольно.
Самсон (встал, прислушивается). И еще я хотел бы попросить тебя, госпожа, чтобы давали мне вино, оно мне нужно для веселья. Куда мне пойти? - я слеп. А если выпить вина... (Подобострастно смеется.) Добрые господа понимают это, хорошее вино радует душу.
Галиал. Мы выйдем, Далила, мы будем близко. Идем, Адорам. Эй, ты: оставь светильник и уходи.
Все, кроме Далилы, уходят.
Далила. Самсон! Ты помнишь меня? Вспомни: я Далила. Ты помнишь мою красоту?
Самсон. Да.
Далила. Говорят, что я стала еще краше. Я делила твое ложе. Ты помнишь, Самсон?
Самсон. Да.
Далила. Я любила тебя! Клянусь богиней Иштар, я любила тебя, как ни одного человека. Семь лет прошло с тех пор, но клянусь светлым ликом Иштар: когда сегодня я шла сюда, сердце билось у меня ужасно, я думала, что я умру. Ты околдовал меня, Самсон, и твои чары еще на мне. Ты слышишь?
Самсон. Да. Мне нужно хижину и рабыню. Все равно какую, я слеп!
Далила. Ты не веришь мне?
Молчание.
Это твое ложе? Ты спишь на камне, Самсон, и ты не хочешь пойти на праздник богини Иштар? Я тоже не пойду, я буду ждать тебя. Приди ко мне, приди. Я умащу елеем твои волосы и сама каждый день буду заплетать их в семь косиц. Приди! Я благовониями натру твое тело, и я одену тебя в шелковые одежды, и золотые кольца будут на твоих руках. Они все - трусливые собаки, воющие шакалы, а ты лев! Приди!
Самсон. Ты обманешь. Я тебе не верю. Вы все хитрые, а я слеп! А зачем пришел с тобою Галиал?
Далила. Теперь он твой друг. Он хочет дать тебе много... так много, как целое царство! Приди!
Самсон. Ты видишь мои глаза? Он отнял у меня свет. И ты помогала ему, флистимлянка, ты предала меня. Молчи! Я слеп!
Далила (страстно). Он обманул меня, проклятый! Что я понимала? - а он клялся, что ты волхв и что тебя надо убить. Он злой и криводушный, он и теперь таит в сердце обман и ложь, но я узнала его. Он думает, что он сам пришел сюда, а это я привела его, клянусь богиней Иштар, это я привела его! И я ненавижу его: это он, проклятый, выжег твои глаза. Они были как голуби при потоке вод, купающиеся в молоке, а он их выжег, проклятый! Ты хочешь мести, Самсон? Сладкой мести, как фарсисское вино? Настанет час силы нашей, и мы его убьем, на огне сожжем его подлое сердце. Поверь мне, возлюбленный!
Самсон. Я слышу.
Далила. Это для тебя мой голос сладок, как воркование голубицы, а для него я стану змеею.
... Приземистый, кругленький, нервно сжимая руки, он вертит головой - направо, налево, точно боится, что двери в церкви рухнут под напором извне; он промокает влажный от пота лоб и, торопясь покончить с обрядом, произносит: - В заключение, дети мои, я желаю вам и вашим семьям жить в мире и согласии, которого - увы! - в эти тягостные часы так недостает нашему многострадальному отечеству... Оглушительный взрыв обрывает его на полуслове, он вздрагивает, багрово-красное лицо мгновенно белеет, лишь на скулах остается по фиолетовому пятну. Где-то совсем рядом разорвалась бомба или взлетел на воздух дом. Со звоном посыпались стекла, и центральная люстра закачалась на тросе, позвякивая подвесками. Все оборачиваются: Лила, кузина невесты, вскрикнула и, вся дрожа, вцепилась в подставку для молитвенника; но вот, смертельно бледная, стыдясь обмоченной юбки, она уже спешит по центральному проходу, оборачивается, торопливо приседает перед алтарем и на цыпочках покидает церковь. - Им бы следовало отложить церемонию, - шепчет Мануэль, пользуясь мгновеньем затишья. Мария вздрагивает и, вернувшись с небес на землю, кладет ладонь на руку Мануэля, который машинально тоже ухватился за подставку для молитвенника. - Невозможно, - шепчет она. - Половина родственников приехала из провинции. "Если б только я знал сегодня утром", - говорит самому себе Мануэль. Если б только он знал, если бы не лег в полночь, если бы не проснулся так поздно, если бы заранее не освободил себе этот день, если бы не жил один, если бы послушал радио, он не пришел бы сюда и не находился бы сейчас в церкви - впервые с тех пор, как он вышел из сиротского приюта, - и не торчал бы как чучело на этой дурацкой свадьбе, в то время как там, за стенами, неожиданно развязалась игра, в которой решается его участь. Здесь же вокруг него лишь удрученные лица да кривые усмешки. Всех этих Гарсиа и Пачеко - от силы человек десять из них Мануэль знает по имени - он тысячами видел на митингах, где они, пылая праведным гневом, выступали "за" или "против" него...
