Батюшка пошел в мою комнату. В это время Бопре спал на кровати сномневинности. Я был занят делом. Надобно знать, что для меня выписана была изМосквы географическая карта...
Ты — новость номер один, Генри. Так что, уж пожалуйста. Дохода от подскочивших продаж хватит вашей дочке до окончания колледжа, если только ты тоже немного поднажмешь со своей стороны...
смотрите в небо мертвыми глазами,- ничего не ответит вам небо. И сегодня же ночью вас поглотит черная земля, и на том месте, где вы будете зарыты, вырастет жирная трава; и ею мы будем кормить нашу скотину. Вы этого хотели, безумцы? Ликующие голоса. Куда шли? - Чего добились? - Сейчас поглотит вас черная земля. Уже идут могильщики. - Уже несут заступы. Идите в землю, безумцы! - Горе побежденным! - Горе побежденным!
Показывается молчаливая группа Могильщиков с заступами на плечах. Бесшумно останавливаются у края мертвого поля.
Царь Голод(продолжает). Зачем вы умерли? Зачем? Вот несут заступы - подходят к вам - скорее! Опомнитесь, проснитесь - да пошевелитесь же, говорю я вам. Не можете? Притихли? Смерть сковала рты? Да, Смерть - великий кузнец, и не вам разрушить ее узы! И вас я называю детьми, несчастная, жалкая падаль.
Торжествующие, холодно-угрюмые возгласы:
- Горе побежденным! - Сын мой, сын мой. Ты кричал так громко - что молчишь ты? Дочь моя, дочь моя, ты ненавидела так глубоко и сильно, ты самою несчастною была на земле - поднимись же. Восстаньте из праха! Разрушьте призрачные узы смерти. Восстаньте! Заклинаю вас именем Жизни! - Молчите? Так будьте же...
Вдруг на мертвом поле начинается какое-то смутное, движение, шорох, густой хруст переломленных костей, настойчивое царапанье земли острыми, мертвыми ногтями - и с ужасом, вытянув шеи, прислушиваются те. И глухой, далекий, словно уже выходящий из-под земли, отвечает тысячеголосый ропот:
- Мы еще придем. Мы еще придем. Горе победителям. Царь Голод. Что я слышу?
ДАЛЕКИЙ МЕРТВЫЙ РОПОТ: - Мы еще придем! - Мы еще придем! - Горе победителям!
Умолкают; и снова на мертвом поле покой и тишина, и смутно рисуется неподвижный силуэт Смерти. Минуту все находятся в оцепенении. И вдруг, с хохотом, Царь Голод быстро переметывается на эту сторону и кричит громко, с дикой радостью:
- Ха-ха! Вы слышали! Они еще придут. Они еще придут. Горе победителям! (Хохочет.)
Толкаясь, падая, сбивая с ног рыдающих женщин, с диким воем убегают. И, вытянувшись к убегающим всем своим жилистым телом, в исступленной, безумной радости кричит Царь Голод:
- Скорее! Скорее! Мертвые встают!
Опускается занавес
КОММЕНТАРИИ
Впервые - отдельное издание (с иллюстрациями Е. Е. Лансере). СПб., "Шиповник", 1908. Одновременно пьеса выпущена отдельной книгой в издательстве И. П. Ладыжникова (Берлин). Вошла в ПСС, т. 5 и СС, т. 9. Постановка пьесы была запрещена цензурой.
Не грусти, мой свет! Мне грустно и самой, Что давно я не видалася с тобой,- Муж ревнивый не пускает никуда; Отвернусь лишь, так и он идет туда.
Принуждает, чтоб я с ним всегда была; Говорит он: "Отчего невесела?" Я вздыхаю по тебе, мой свет, всегда, Ты из мыслей не выходишь никогда.
Ах, несчастье, ах, несносная беда, Что досталась я такому, молода; Мне в совете с ним вовеки не живать, Никакого мне веселья не видать.
Сокрушил злодей всю молодость мою; Но поверь, что в мыслях крепко я стою; Хоть бы он меня и пуще стал губить, Я тебя, мой свет, вовек буду любить.
ЖАЛОБА
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
ЖАЛОБА
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
ПИИТ И ДРУГ ЕГО
Д. Во упражнении расхаживая здесь, Вперил, конечно, ты в трагедию ум весь; В очах, во всем лице теперь твоя премена. И ясно, что в сей час с тобою Мельпомена.
П. Обманываяся, любезный друг, внемли! Я так далек от ней, как небо от земли.
Д. Эклогу... П. Пастухи, луга, цветы, зефиры Толико ж далеки; хочу писать сатиры; Мой разум весь туда стремительно течет...
