Для них — читать "Телля" наслаждение, и они не чувствуют, что в факте этого наслаждения заключается сознание и великих их достоинств и великих их недостатков... &..
Не вините в этом публику; поставьте себя на ее место; представьте себе, что при вас происходит спор на непонятном для вас языке. Если вы не выйдете и..
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
ПРОЛОГ Царь Голод клянется в своей верности голодным
ПРОЛОГ Царь Голод клянется в своей верности голодным
КАРТИНА ПЕРВАЯ Царь Голод призывает к бунту работающих
КАРТИНА ВТОРАЯ Царь Голод призывает к бунту голодную чернь.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ Суд над голодными
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ Бунт голодных и предательство Царя Голода
КАРТИНА ПЯТАЯ Поражение голодных и ужас победителей
ПРОЛОГ
Царь Голод клянется в своей верности голодным
Ночь. Верхушка старинной соборной колокольни. Позади ее - ночное городское небо; внизу оно резко окрашено заревом городских уличных огней, вверху постепенно мутнеет, свинцовеет и переходит в черную, нависающую, тяжелую тьму. Там, где небо светло, на фоне его резко и отчетливо, как вырезанные из черного картона, вычерчиваются черные столбы, стропила, колокола и решетки церковной башни. Книзу башня переходит в черные, резкие и немного непонятные силуэты церковных кровель, каких-то труб, похожих на неподвижные человеческие фигуры, которые к чему-то прислушиваются, статуй, заглядывающих вниз. Только кое-где на этом черном кружеве видны отсветы низких городских огней: тускло поблескивают крутые бока колокола, желтеют округлые края колонн; на статуе ангела, бросающегося вниз с распростертыми руками, слабо озарены лицо, грудь и верхушки крыльев. На площадке колокольни находятся трое: Царь Голод, Смерть и старое Время-Звонарь. Смерть стоит совершенно неподвижно, лицом сюда, и черный силуэт ее рисуется так: маленькая, круглая головка на длинной шее, довольно широкие четырехугольные плечи; все линии прямы и сухи. Окутана Смерть сплошным черным полупрозрачным покрывалом, облегающим узко; сквозь ткань чувствуется и даже как будто видится скелет. Почти так же неподвижно и только изредка качает головой старое Время. И голова у него большая, с огромной, косматой старческой бородою и волосами; в профиль виден большой строгий нос и нависшие мохнатые брови. Царь Голод движется беспокойно и страстно, так что трудно составить представление о его фигуре. Заметно только, что он высок и гибок. Разговаривают Время-Звонарь, Царь Голод и Смерть.
- Ты снова обманешь, Царь Голод. Уже столько раз ты обманывал твоих бедных детей и меня. - Поверь, старик. - Как я могу поверить обманщику? - Поверь еще раз.
... Its only forerunner was Charles Tomlinson's slim volume of 1960. This contained poems of great distinction by an eminent poet, but there was more of Tomlinson in them than Tyutchev. What is more, Frank Murtagh has translated more poems than any other author, several for the first time into English, including some of the much neglected political pieces. This book has been interestingly illustrated by Shaheen Razvi. Certain of the illustrations do not present the poems in the way in which some people might have visualised them, but they are nevertheless a bold break with the pretty-pretty presentation of anthological pieces hitherto dominant. All in all, I believe that Frank Murtagh's book is essential reading for students and other readers of Russian poetry and is to be warmly recommended.
R. Lane University of Durham, England February, 1983
FOREWORD TO THIS EDITION
Since R. Lane wrote his Foreword in 1983, only one edition of "quality" translations of Tyutchev has appeared till now, Anatoly Liberman's versions of 181 of the poems published in 1991. In calling them "quality" translations, I make a deliberate value judgement, for his is not the only edition of selected poems to have appeared. There are too many gaps in published Tyutchev scholarship for any one researcher to deal with. The present book is intended to be the first of several of various lengths and formats which I wish to produce as time allows and whose overall aim is to fill some of these gaps. I shall also continue to work at the translations of the poems. I am all too aware of the defects of several of my versions, although I hope they are at least accurately rendered, even if they do little justice to Tyutchev. Very little has been published in English about his personal letters. There has been no serious attempt to translate them in bulk, possibly because the task would be monumental...
