енном духовными узами меньшинстве людей мыслящих, на котором с любовью отдыхает взор исследователя явлений нашей общественной жизни, в тех немногочисленных кр..
ный, более или менее согласный с современном знанием и здравым рассудком, смысл, но все вы одинаково не можете не признать и признаете эти положения точным выражением той единой истины, кот..
Рыцарь: Условия такие: я буду жить, пока тебе не проиграю. Если выиграю — ты отпускаешь меня. Решено? Рыцарь протягивает Смерти два сжатых кулака...
И уже долго он был волной, и уже разгадал все таинственные смыслы жизни, когда зашумел частый дождь по крыше и тихим плеском окропил грудь, поцеловал сомкнутые уста, приник тепло к глазам и принес кроткое забвение. А потом, долго или коротко спустя - уже птицы звенели за окном - привиделся и тот радостный, волнующий сон, который уже третий раз в жизни посещал его и был каждый раз счастливым предзнаменованием. Будто проснулся он на рассвете в темной комнате, где спал почему-то один, без жены; и хотя жены не было и комната была незнакомая, но была она в то же время своей, настоящей, той, в которой он всегда жил и живет. Проснулся он будто от тревожного и страшного сна, с темным взглядом и стесненной грудью: было тяжело и печально. Тогда поднялся он и вышел в соседнюю комнату, где было уже светлее, так как только на одной стороне ставни были закрыты, а на другой уже пробивался в окна мягкий, розовый, спокойный свет. "Как хорошо и спокойно: все спят", - подумал он, успокаиваясь; и тут внезапно - так всегда было в этом чудесном сне, - внезапно вспомнил, что, кроме этих хороших комнат, у него есть другие, прекраснейшие, - в которых он почему-то давно не был, даже совсем забыл о них. С радостным ожиданием он открыл очень высокую белую дверь и тихо, босыми ногами, вступил на гладкий и теплый пол забытых прекрасных комнат. Их было много, и они были тех огромных и торжественных размеров, какими бывают комнаты и залы только во дворце; и всюду, во всех углах, стоял тот же неяркий, но спокойный и радостный розово-утренний свет. "Как хорошо! И как я мог забыть!" - думал он, тихо скользя вперед, в тишину и высь все новых и прекраснейших зал, полных света и умиленной радости; и так дошел он до двери, за которой послышались голоса. Он осторожно заглянул и увидел, что сидят на полу два маляра, что-то делают и тихонько поют. Тут Юрий Михайлович проснулся, но еще с минуту, радостно и глубоко волнуясь, не мог понять, где кончается сон и начинается настоящее. На ночь окна в их спальне закрывались ставнями, и теперь прямо в глаза ему что-то ослепительно ярко блистало; он отодвинул голову и увидел острый и прямой луч, идущий от круглого отверстия в ставне, где вывалился сучок, увидел круглое пятно на подушке и розовый сумрак, наполнявший комнату. Потом увидел сбоку от себя темное пятно волос, голую руку, услышал тихое дыхание - и сразу все вспомнил и все понял: и что сегодня ему лететь, и что это милое, что так тихо дышит, есть его жена, и что июльское солнце, поднявшись, стоит против окон и, вероятно, весь мир заливает светом. Попробовал себя, не страшно ли ему лететь, но вместо обычного крепко сдерживаемого страха было глубокое и радостное волнение: как будто ждет его сегодня необыкновенное и великое счастье.
... Its only forerunner was Charles Tomlinson's slim volume of 1960. This contained poems of great distinction by an eminent poet, but there was more of Tomlinson in them than Tyutchev. What is more, Frank Murtagh has translated more poems than any other author, several for the first time into English, including some of the much neglected political pieces. This book has been interestingly illustrated by Shaheen Razvi. Certain of the illustrations do not present the poems in the way in which some people might have visualised them, but they are nevertheless a bold break with the pretty-pretty presentation of anthological pieces hitherto dominant. All in all, I believe that Frank Murtagh's book is essential reading for students and other readers of Russian poetry and is to be warmly recommended.
R. Lane University of Durham, England February, 1983
FOREWORD TO THIS EDITION
Since R. Lane wrote his Foreword in 1983, only one edition of "quality" translations of Tyutchev has appeared till now, Anatoly Liberman's versions of 181 of the poems published in 1991. In calling them "quality" translations, I make a deliberate value judgement, for his is not the only edition of selected poems to have appeared. There are too many gaps in published Tyutchev scholarship for any one researcher to deal with. The present book is intended to be the first of several of various lengths and formats which I wish to produce as time allows and whose overall aim is to fill some of these gaps. I shall also continue to work at the translations of the poems. I am all too aware of the defects of several of my versions, although I hope they are at least accurately rendered, even if they do little justice to Tyutchev. Very little has been published in English about his personal letters. There has been no serious attempt to translate them in bulk, possibly because the task would be monumental...
