Они стреляли так часто. Нужно повернуть голову и посмотреть. Теперь это сделать удобнее, потому что еще тогда, когда я, очнувшись, видел травку и муравья, п..
— Мы сделали все, что могли. Гоб знает, чего мы только не делали. Но такого рода менингиальная инфекция развивается очень быстро, понимаете, просто стремительно. Кроме того, — добави..
- Тень Святослава скитается не воспетая, писали вы мне когда-то. А Владимир? а Мстислав? а Донской? а Ермак? а Пожарский? Истории народа принадлежит поэту"...
Тут как раз солнышко из-за туч вышло, и так стало жарко, что просто невозможно. Все и собаки и волки языки повысунули до самой земли и жалуются. - Вот как жарко! Мочи моей нету! А храбрый волк взял и распустил зонтик, и все под ним спрятались от солнца - и волчиха, и волчатки, и стало им очень прохладно, как в лесу. Смотрят на них все и нахвалиться не могут: - Ведь вот говорили, что волк дурак, а он самый умный, его губернатором надо сделать. Хвост-то какой хороший. А они-то важничают, а они-то величаются! И опять волк для красоты папиросу в зубы взял, но так как настоящей папиросы с огнем боялся, то взял шоколадную. Только вдруг откуда ни возьмись поднялась сильнейшая буря, прямо ураган, и такой подул ветер, что закружились по земле пыль, сухие листья и бумага. И как подул ветер под большой зонтик, так полетел зонтик вверх и волка за собой потащил через крышу, прямо к облакам. Волк даже глаза вытаращил от удивления и думает: "Вот так штука, черт побери! А я и не знал, что умею летать, только мне это совсем не нравится". Волчиха задрала кверху голову и кричит: - Волк, волк, куда же ты летишь? - А я почем знаю? - ответил бедный волк. Глупые же волчатки обрадовались, прыгают и кричат весело: - Наш папа вороною стал! Наш папа летать умеет! Какой наш папа храбрый! Так волк и улетел за облака, а куда - неизвестно. Вздохнула волчиха и говорит волчаткам: - Молчите, детки. Это не от храбрости ваш папа полетел, а оттого, что хвост у него такой противный. И вы думайте почаще, чтобы поскорее вернулся к нам наш папа. А то без него очень будет скучно. Так в гости к тете Саше они и не пошли. Вернулись домой и легли спать, и пока не заснули, все думали: "Куда-то полетел наш папа?"
... Всего этого было мало для его ненасытного трудолюбия. Аналитический ум, знание математики повели его от поэзии и музыки в противоположную сторону, на поле точных наук: но и здесь он избрал ту из них, в которой открывался широки простор для творческого ума - именно механику. Ему представлялась бесконечная, заманчивая даль открытий и изобретений: пища богатая, но доступная опять-таки тем же творческим силам, в которых ему, очевидно, было отказано. Он задался некоторыми задачами из механики, изучил всю литературу этой науки, на трех языках: французском, немецком и английском, составлял планы изобретений, чертежи, проекты - все образчики изумительного терпения, знания, силы воли - и только. Он со своими задачами перебрался из Москвы в Петербурга - отыскивать им хода, но, потерпев в компетентных сферах неудачу и окончательно разочаровавшись в своих творческих силах, он отказался от дальнейших претензий и попыток на этих путях. Зная основательно иностранные языки, он занял место переводчика в одном из департаментов министерства финансов, и в то же время сделался одним из скромных, неизвестных публике тружеников в литературе, имя которым легион. Он переводил и компилировал статьи в политических обозрениях для газет, между прочим, участвовал в составлении ученого библиографического отдела в "Отечественных записках", под редакциею А. А. Краевского и С. С. Дудышкина. Но втихомолку, про себя, и кажется, только для одного себя, он платил дань старой привязанности к изящным произведениям литературы. Отказавшись от самостоятельной авторской деятельности, он обратился к переводам! Кроме трех вышепоименованных переводов из Корнеля и Байрона, он перевел еще несколько поэм Байрона, может быть, что-нибудь еще, что осталось в его портфеле, потому что он почти никому не говорил о своих трудах и едва ли имел в виду печатать эти переводы...
