...
Мы завидели мыс Номо, обозначающий вход на нагасакский рейд. Все
собрались на юте, любуясь на зеленые, ярко обливаемые солнцем берега. Но
здесь нас не встретили уже за несколько миль лодки с фруктами, раковинами,
обезьянами и попугаями, как на Яве и в Сингапуре, и особенно с предложением
/перевезти на берег/: напротив!
Мы входили немного с стесненным сердцем, по крайней мере я, с тяжелым
чувством, с каким входят в тюрьму, хотя бы эта тюрьма была обсажена
деревьями.
Но это что несется мимо нас по воде: какая-то маленькая, разукрашенная
разноцветными флюгарками шлюпка-игрушка? "Это у них религиозный обряд", -
сказал один из нас. "Нет, - перебил другой, - это просто суеверный обычай".
- "Гаданье, - заметил третий, - видите, видите, еще такая же плывет? - это
гаданье; они пробуют счастья". - "Нет, позвольте, - заговорил кто-то, - у
Кемпфера говорится..." - "Просто игрушки: мальчишки пустили", - проворчал
сквозь зубы дед. И чуть ли это мнение было не справедливее всех ученых
замечаний. Но здесь всякая мелочь казалась знаменательною особенностью.
Вдруг появилась лодка, только уж не игрушка, и в ней трое или четверо
японцев, два одетые, а два нагие, светло-красноватого цвета, загорелые, с
белой, тоненькой повязкой кругом головы, чтоб волосы не трепались, да такой
же повязкой около поясницы - вот и всё. Впрочем, наши еще утром видели
японцев.
Я только что проснулся, Фаддеев донес мне, что приезжали голые люди и
подали на палке какую-то бумагу. "Что ж это за люди?" - спросил я. "Японец,
должно быть", - отвечал он. Японцы остановились саженях в трех от фрегата и
что-то говорили нам, но ближе подъехать не решались; они пятились от
высунувшихся из полупортиков пушек. Мы махали им руками и платками, чтоб они
вошли.
Наконец они решились, и мы толпой окружили их: это первые наши гости в
Японии...
|
