-- Так ты приходи! -- в третий раз попросил Сениста, и в третий раз Сазонка торопливо ответил: -- Приду, приду, ты не бойся. Еще бы не прийти, конечно прийду. И снова они замолчали. Сениста лежал на спине, до подбородка укрытый серым больничным одеялом, и упорно смотрел на Сазонку; ему хотелось чтобы Сазонка подольше не уходил из больницы и чтобы своим ответным взглядом он еще раз подтвердил обещание не оставлять его в жертву одиночеству, болезни и страху. Сазонке же хотелось уйти, но он не знал, как это сделать без обиды для мальчика, шмурыгал носом, почтисползал со стула и опять садился плотно и решительно, как будто навсегда. Он бы еще посидел, если бы было о чем говорить; но говорить было не о чем, и мысли приходили глупые, от которыхстановилось смешно и стыдно. Так, его все время тянуло называть Сенисту по имени и отчеству -- Семеном Ерофеевичем, что было отчаянно нелепо: Сениста был мальчишка-подмастерье, а Сазонка был солидным мастером и пьяницей и Сазонкой звался только по привычке. И еще двух недель не прошло с тех пор, как он дал Сенисте последний подзатыльник, и эт обыло очень дурно, но и об этом говорить тоже нельзя. Сазонка решительно начал сползать со стула, но не доведя дело до половины, так же решительно всполз назад и сказал не то в виде укоризны, не то то утешения: -- Такие вот дела. Болит, а? Сениста утвердительно качнул головой и тихо ответил: Ну, ступай. А то он бранить будет. -- Это верно, -- обрадовался Сазонка предлогу. -- Он и то приказывал: ты, говорит, поскорее. Отвезешь -- и той же минутой назад. И чтобы водки ни-ни. Вот, черт! Но вместе с сознанием, что он может теперь уйти каждую минуту, в сердце Сазонки вошла острая жалость к большеголовому Сенисте. К жалости призывала вся необычная обстановка: тесный ряд кроватей с бледными, хмурыми людьми; воздух, до последней частицы испорченный запахом лекарств и испарениями больного человеческого тела; чувство собственной силы и здоровья. И, уже не избегая просительного взгляда, Сазонка наклонился к Сенисте и твердо повторил: -- Ты, Семен... Сеня, не бойся. Приду. Как ослобонюсь, так и к тебе. Разве мы не люди? Господи! Тоже и у нас понятие есть. Милый! Веришь мне аль нет? И с улыбкой на почерневших, запекшихся губах Сениста отвечал: -- Верю. -- Вот! -- торжествоал Сазонка. Теперь ему было легко и приятно, и он мог уже поговорит о подзатыльнике, случайно данном две недели назад. И он осторожно намекнул, касаясь пальцем Сенина плеча: -- А ежели тебя по голове кто бил, так разве это со зла? Господи! Голова у тебяочень такая удобная: большая да стриженная. Сениста опть улыбнулся, и Сазонка поднялся со стула.
... И незнакомец пошел за хозяином важно и неспешно, переставляя свои коротенькие ножки, а когда взошел, то сел и, не снимая шляпы, сейчас же спросил: - Нет ли у вас работы? - Работы! - Да, нет ли у вас какой работы? - Да какая же у меня работа? - Разве я знаю, какая? - Вы мастеровой? - Нет, не мастеровой, а мне говорили, что вы романы пишете. - Это правда. - Так я - переписывать. - Но теперь я ничего не пишу. - Вот как! Значит - сыты. Он встал и, немного насупясь, добавил: - А деньги есть у вас? Хозяин невольно посторонился и спросил: - Что это значит? - - Значит, что я три дня не жрал. - Сколько же вам нужно? - Мне нужно много, но я у вас хочу взять два франка. - Извольте. Турист опустил руку в портмоне и подал своему гостю пятифранковую монету. - Здесь больше, - сказал тот. - Это все равно. - Да, разумеется, - вы сдачи получите. С этим он завернулся и вышел тем же ровным шагом, с тою же неизменною важностью. Во время разговора можно было видеть, что у него некрепко держатся ретузы и под блузою нет рубашки.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Nemo рассказал историю землякам: те сразу узнали. - Это, - говорят, - Шерамур. - Кто он? - Неизвестно. - Во всяком случае он русский. - О да! русский: у него какая-то таинственная история. - Политическая? - Кто его разберет! но, кажется, политическая. - По какому делу он сюда сбежал? - Право, не знаю, да и знает ли он сам об этом - сомневаюсь. - Он не сумасшедший? - Разве с точки зрения доктора Крупова. - И не плут? - Нет, он по-своему даже очень честен: да вот вы сами в этом убедитесь. - Каким образом? - Он занял у вас денег? - А вы почему так думаете? - Если он приходил, значит или долг принес, или умирает с голоду и в долг просит. - Я ему очень мало дал. - Все равно: он принесет...
