Чтo былo бы здecь, ecли бы в пoлoвoдьe Дoнeц нe yнocил cвoим тeчeниeм вceгo этoгo "зoлoтa" вмecтe c oбвaлившимиcя бepeгaми кpyчи! Пocpeдинe пycтoши был вpыт кpeпкий cтoлб...
И смолу с дегтем сидит, а заплатив попенные, рубит лес в казенных дачах и сгоняет по Волге до Астрахани бревна, брусья,..
Есть же одно лицо, один образ, поднявшийся над войной, который вечно будет сверкать красотою и мужеством! Опершись на палку, склонившись к нему, я слушал, впивая в себ..
Уже четыре недели жил он в доме - и четыре недели в доме царили страх и беспокойство. Все старались говорить и поступать так, как они всегда поступали и говорили, и не замечали того, что речи их звучат глуше, что глаза их смотрят виновато и тревожно и часто оборачиваются в ту сторону, где находится отведенная ему комната. В противоположном от нее конце дома они ступали ногами неестественно-громко и так же неестественно-громко смеялись, но, когда им. случалось проходить мимо белых дверей, которые весь день были заперты изнутри и так глухи, точно за ними не было ничего живого, они умеряли шаг, а все тело их подавалось в сторону, словно в ожидании удара. И хотя проходившие становились на пол всей ногой, но шаг их был более легок и более беззвучен, чем если бы они шли на цыпочках. И никто не называл его по имени, а просто словом "он", и так как все каждую минуту думали о нем, то это неопределенное название представлялось более ясным, чем полное имя, и никогда не заставляло переспрашивать. Почему-то казалось непочтительным и фамильярным звать его, как зовут других; слово же "он" точно и резко выражало страх, который внушала его высокая, сумрачная фигура. И только одна старая бабушка, которая жила наверху, звала его Колей, но и она испытывала напряженное состояние страха и ожидания беды, охватившее весь дом, и часто плакала. Однажды она спросила горничную Катю, почему барышня не играет сегодня на фортепьяно, но Катя удивленно взглянула на нее и не ответила, а, уходя, покачала головой, точно не одобряла самого вопроса. Пришел он в серый ноябрьский полдень, когда все были дома и сидели за чаем, кроме Пети, давно уже ушедшего в гимназию. На дворе было холодно, и низко нависшие плотные тучи сеяли дождь, так что, несмотря на большие окна, в высоких комнатах было темно, а в некоторых горел даже огонь. Звснок его был резкий и властный, и сам Александр Антонович вздрогнул; он подымал, что явился кто-нибудь из важных посетителей, и медленно пошел навстречу, сделав ка своем полном и серьезном лице приветливо-ласковую улыбку. Но она тотчас исчезла, когда в полутьме прихожей он увидел бедно и грязно одетого человека, перед которым в смущении стояла горничная, робко загораживая ему путь. Вероятно, с вокзала он шел пешком и только местами ехал на конке, потому что коротенькое потертое пальто его было мокро, а брюки внизу забрызганы и стояли коробом от воды и грязи. И голос его был хриплый, грубый, не то от сырости и простуды, не то от долгого молчания в тряском вагоне. - Чего молчите? Дома, спрашиваю вас, Александр Антоныч Барсуков? - повторил вошедший свой вопрос. Но отозвался Александр Антонович. Не входя в переднюю, он вполоборота взглянул на человека, которого счел за одного из бесчисленных просителей, и строго сказал: - Вам что здесь нужно? - Не узнал, отец? - насмешливо, но с дрожью в голосе спросил вошедший.
Меча! На пагубу злым; Меча твоей длани, Сын гор затрепещет, От молний луча! Сраженный падет - Как бурю, во брани И Морни воздвигнет Узришь меня с ним; Трофеи побед... Он страшно заблещет
Тень
Прими - да погибнет!..
1825
ПРИМЕЧАНИЯ
Вестн. Европы, 1825, ?23-24, с. 182-184. Печ. по: Полежаев А.
Стихотворения. М., 1832, с. 37-39. - Temora III (приложение).
В творчестве Александра Ивановича Полежаева (1804-1838) стихотворение
"Морни и сын Кормала" явилось первым его выступлением в печати.
Непосредственным источником "Морни" послужило французское стихотворное
переложение П.-М.-Л. Баур-Лормиана "Morni, et l'ombre de Cormal", где уже
были изменены имена английского первоисточника...
