«Молодежь»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Ученик восьмого класса Шарыгин дал пощечину своему товарищу Аврамову и
чувствовал себя правым и оттого радостным и гордым. Аврамов получил
пощечину и был в отчаянии, смягчавшемся лишь сознанием, что он, как и
многие другие в жизни, пострадал за правду.
Дело было так. На классной стене с начала учебного года висело в
черной рамке расписание уроков. Его не замечали до тех пор, пока Селедка,
как звали надзирателя, подойдя однажды к стене, не обратил внимания класса
на то, что лист с расписанием исчез и рамка пуста. Очевидно, это была
ребяческая шалость, на которую солидная часть класса, обладавшая
растительностью на лицах и убеждениями, отвечала добродушно-снисходительной
улыбкой,- той улыбкой, которая появлялась у них, когда Окуньков ни с того
ни с сего становился на руки, поднимал ноги и в таком виде обходил комнату.
Хотя все считали себя взрослыми, но никто не был уверен, что в следующую
минуту и ему не вздумается прогуляться на руках. Селедка, кипятившийся
из-за таких пустяков, как исчезнувшее расписание, вызывал к себе
юмористическое отношение. Был вставлен новый лист,- но на другой день рамка
была опять пуста. Это становилось уже глупым, и потому, когда Селедка в
безмолвном гневе растопырил длинные руки перед стенкой, к нему обратились с
серьезным предположением, что расписание стащили, вероятно, первоклассники.
На третий день в раме вместо расписания был вставлен лист, на котором
выделялся тщательно оттушеванный кукиш. На предложение сознаться, класс, не
менее начальства удивленный появлением рисунка, ответил недоумевающим
молчанием. Было произведено следствие, но оно не привело ни к чему: хотя в
классе художников было мало, но кукиш умели рисовать все. Последним
созерцал рисунок сторож Семен, вынимавший его из рамки; и тому показалось
что-то оскорбительное в кукише, относившемся как будто прямо к нему, к
Семену. Будучи по природе толст, добр и глуп, Семен впервые стал на сторону
начальства и посоветовал классу сознаться, но был послан к черту. Наступил
четвертый день - и еще более изящный, крупный и насмешливый кукиш снова
пятнал стену.
Речь инспектора у класса успеха не имела. Горячий и вспыльчивый чех,
говорить он начинал спокойно, но после двух фраз наливался кровью и, как
ошпаренный, принимался выкрикивать фальцетом бранные слова:
- Мальчишки!.. Молёкососы!..
Директор произнес суховатую, но убедительную речь. Он разъяснил
притихшим ученикам бесцельность подобной детской шалости, которая, однако,
перешла уже границы. Шарыгин, в критические минуты говоривший от имени
класса с начальством, встал и ответил директору:
- Мы все вполне согласны с вами, Михаил Иванович, и уже толковали об
этом. Но только никто среди нас этого не делал, и все удивлены.