ая сквозь зубы предписанный в таких случаях припев: Очень скоро я умолкаю, потому что сейчас мне придется проехать мимо того, п..
Итак, полагают вообще, что если рассмотреть со вниманием сии знаки, то удобно можно обнаружить {Здесь надлежало бы сказать не обнаружить, а узнать или угадать...
Не вините в этом публику; поставьте себя на ее место; представьте себе, что при вас происходит спор на непонятном для вас языке. Если вы не выйдете и..
Конечно, не нужно было ездить; но, как у человека, сделавшего быстрый, неосторожный и бесцельный выстрел, была у него потребность догнать пулю и схватить ее руками, и казалось, что если он сам посмотрит на убитых, то что-то изменится к лучшему. В длинном сарае было темно и прохладно, и убитые, под полосою серого брезента, лежали двумя правильными рядами, как на какой-то необыкновенной выставке: вероятно, к приезду губернатора подготовились и убитых уложили в наилучшем порядке, плечом к плечу, лицом вверх. Брезент закрывал только голову и верхнюю часть туловища, ноги, точно для счета, оставались на виду - неподвижные ноги, одни в стоптанных, рваных сапогах и ботинках, другие голые и грязные, странно белеющие сквозь грязь и загар. Дети и женщины были положены особо, в сторонке; и в этом опять-таки чувствовалось желание сделать как можно более удобным обозрение трупов и их подсчет. И было тихо - слишком тихо для такого множества людей, и вошедшие живые не могли разогнать тишины. За дощатой тонкой перегородкой возился около лошади конюх; видимо, и он не подозревал, что за стеною есть кто-нибудь, кроме мертвых, потому что говорил лошади спокойно и сердечно: - Тпрру, дьявол! Стой, когда говорят. Губернатор взглянул на ряды ног, уходивших в темноту, и сдержанным басом, почти шепотом сказал: - Однако много! Из-за спины его выдвинулся помощник пристава, очень молодой, с безусым, угреватым лицом и, козыряя, громко доложил: - Тридцать пять мужчин, девять женщин и трое детей, ваше превосходительство. Губернатор сердито поморщился, и помощник пристава, козырнув, вновь пропал за его спиной. Ему еще хотелось, чтобы губернатор обратил внимание на дорожку между трупов, которая была тщательно прометена и слегка присыпана песком, но губернатор не заметил, хотя внимательно смотрел вниз. - Детей трое? - Трое, ваше превосходительство. Прикажете снять брезент? Губернатор молчал. - Тут есть разные лица, ваше превосходительство,- почтительно настаивал помощник пристава и, приняв молчание за согласие и внезапно перейдя на громкий шепот, распорядился: - Иванов, Сидорчук, живо, за тот конец, ну-ну! С тихим шуршанием пополз грязно-серый брезент, и одно за другим выплыли белые пятна лиц, бородатых и старых, молодых и безбородых, все разных, но объединенных между собою тем страшным сходством, какое придает смерть. Ран и крови почти не видно было, они остались где-то под одеждой, и только у одного глаз, выбитый пулей, неестественно и глубоко чернел и плакал чем-то черным, похожим в темноте на деготь. Большинство смотрело совершенно одинаковым белым взглядом; некоторые жмурились, так же одинаково, и один закрывал рукою лицо, точно от сильного света; и помощник пристава страдальчески взглянул на этого мертвеца, нарушившего порядок.
... Она так близко. Просто
смахни слова и смотри.
Он пробирался сквозь гигантские папоротники и вьющиеся растения в
зеленой тени, не пользуясь саблей, остановился на краю поляны. Плененное
мгновение, и вот куст, камень, бревно дрогнули, появилась стая кольцехвостых
кошачьих лемуров; они горделиво прохаживались взад-вперед, красуясь друг
перед другом, завитки хвостов над головой. Потом фьють - исчезли, забирая с
собой пространство, которое только что заполняли. Издалека донеслись крики
лемура-сифаки, которого местные называли Чебахакой, Человеком-В-Деревьях.
Ловко поймав кузнечика, Миссьон присел у мшистого бревна. Крошечная
головка с круглыми глазами и длинными дрожащими ушками уставилась на него
беспокойно. Он отпустил кузнечика, и маленький мышиный лемур тут же
набросился на насекомое, восторженно пища и чирикая, сжимая его лапками,
поклевывая крошечными острыми зубками.
Миссьон пошел на звук, становившийся все громче. Теперь Чебахаки видели
его и издавали согласные вопли, разрывающие барабанные перепонки. Крик
прекратился с такой внезапной силой, что Миссьона отбросило на землю.
Несколько минутой лежал в полуобмороке, наблюдая, как серые тени, качаясь,
исчезают в листве.
Медленно он поднялся, оперся на посох. Перед ним высилась древняя
каменная постройка, оплетенная лианами, зеленая ото мха. Он прошел под
аркой, каменные плиты под ногами. Огромная змея, переливаясь яркой зеленью,
сползла по ступеням, ведущим в подземелье. Он осторожно начал спускаться. В
дальнем конце залы открывалась арка, впускавшая дневной свет, и Миссьон смог
разглядеть каменные стены и потолок.
В углу второй комнаты стояло животное, похожее на маленькую гориллу или
шимпанзе. Это удивило его, ведь ему говорили, что на острове нет настоящих
обезьян. Существо стояло совершенно неподвижно: черное, оно, казалось, было
соткано из самой тьмы. Тут он заметил, что справа у стены лежит еще одно
существо, светло-розовое, похожее на свинью...
