... Что он
сильно пьян, было ясно уже потому, что накладной воротник его с черным
обшлагом отошел от сорочки и свисал отдельно, темно-синий пояс развязался и
болтался сзади. Плясал он тоже, конечно, без всякого смысла. То есть можно
было понять, что он хочет изобразить священный танец, какой танцуют на
прихрамовых праздниках, но вместо этого у него выходили совсем нелепые и
неуклюжие телодвижения. Больше было похоже на то, что человек так сильно
напился, что уже не может управлять своим телом, порой же казалось, что он
попросту не может удержать равновесия и изо всех сил машет руками и ногами,
чтобы ненароком не свалиться в воду.
Это было еще смешней, и на мосту оживленно загалдели. Смех перемежался
критическими замечаниями:
- Ты только погляди на эту фигуру!
- Да, веселится вовсю! И откуда это чучело?!
- Потеха! Ой, смотрите, споткнулся на ровном месте!
- Пляски-то затевать лучше на трезвую голову!
И все в таком духе.
Тем временем, - выпитое, что ли, подействовало сильнее, - движения
танцора становились все более странными. Голова его с завязанным у
подбородка полотенцем с вишенным узором задергалась, как стрелка
испорченного метронома, он несколько раз подряд чуть не выпал за борт лодки.
Лодочник явно даже забеспокоился и дважды окликнул его сзади, но тот,
казалось, и, не слышал.
И тут боковая волна от проходившего мимо пароходика сильно качнула
лодку. В этот момент человечек в маске Хеттоко, будто удар пришелся по нему,
подался на три шага вперед, описал последний большой круг и, остановившись,
как прекративший вращение волчок, упал навзничь на дно лодки, задрав ноги в
трикотажных кальсонах.
Зеваки на мосту грянули смехом. В лодке от этого происшествия, кажется,
даже сломалась ручка сямисэна. Через занавески видно было, как вся эта
только что шумно веселившаяся хмельная компания пришла в смятение, одни
вскочили с сидений, другие, наоборот, сели. Гремевший вовсю оркестр внезапно
умолк, словно захлебнулся. Слышны были только громкие голоса...