Дальше этого нейдут покуда ни их желания, ни их надежды. Принастоящих условиях дальше идти дейст..
е - ничто в сравнении с этими гонками, которые повторяются все чаще и чаще и, главное, без всяких серьезных на то причин; я все не могу понять, вызвано ли это, как утверждает моя свояченица..
Вы горите, сами и воображаете, что они сияют. - Тут есть много истины, капитан, но между много и все - целое море. Я не говорю о кавказских татарках, ..
Первая Мировая война, революция 1917 г. и смерть писателя
Начало Первой Мировой войны Леонид Андреев встретил с воодушевлением:
«Победить Германию необходимо — это вопрос жизни и смерти не только для России — величайшего славянского государства, все возможности которого впереди, но и для европейских государств. <…> Разгром Германии будет разгромом всеевропейской реакции и началом нового цикла европейских революций».
Во время войны Андреев публикует драму с анти-немецким, шовинистическим содержанием («Король, закон и свобода»). Впрочем, произведения писателя в то время посвящены, в основном, не войне, а мещанскому быту, теме «маленького человека».
После Февральской революции 1917 г. входил в редакционный совет реакционной газеты «Русская воля». Октябрьскую Революцию не принял и не понял. После отделения Финляндии от России оказался в эмиграции. Последние сочинения писателя проникнуты пессимизмом и ненавистью к большевистской власти («Дневник сатаны», «SOS»).
12 сентября 1919 Леонид Андреев скоропостижно скончался от порока сердца (вызванного попыткой самоубийства 1894 г.). Был похоронен в Мариоках, недалеко от могилы Крестовских. В 1957 г. перезахоронен в Ленинграде на Аллее Поэтов.
В 1991 г. в Орле, на родине писателя, открылся дом-музей Леонида Андреева.
Тем временем:
... В десяти шагах сидели в траве два выскочившие из ржи зайца. Они сидели спокойно и с юмористическим любопытством глядели на меня. Как будто им было смешно, что и я надеюсь проникнуть в ту тайну, которую сами они и все кругом прекрасно знают. При моем движении зайцы переглянулись и, не спеша, несколькими большими, мягкими прыжками, бесшумно отбежали к кустам ракитника; там они снова сели и, шевеля ушами, продолжали поглядывать на меня. - О-го-го-го-го-ооо! - глухо донесся из-за ржи крик Лизара. Я откликнулся. Зайцы снялись и стали удаляться неуклюже-легкими прыжками. Меж кустов долго еще мелькали их рыжие горбатые спины и длинные уши. Я вышел на дорогу. Мы поехали дальше. Солнце село, из лощин потянуло влажным холодком. - Хорошо бы теперь чайку попить, - сказал я. - Ну что ж! Вот приедем в Якоревку, и попьешь чайку, - ответил Лизар. - Ты, значит, чайку попьешь, отдохнешь, я походом коней покормлю, а там с холодочком и поедем дальше. - А далеко до Якоревки? Лизар удивился. - До Якоревки-то? Да вон она! Над рожью серели соломенные крыши деревни. Лизар встрепенулся и сильнее задергал вожжами. Мы въехали в узкую, уже потемневшую улицу, заросшую ветлами. Избы, как вообще в этих краях, были очень высокие, с окнами венцов на пятнадцать - двадцать от земли. Лизар подъехал к избе. Около нее на суке ивы висели веревочные качели. На высоком крылечке никого не было, в окнах было темно. Лизар остановил лошадей, задумчиво поглядел на качели и крикнул: - Эй, кума Агафья! Нельзя ли на качелях позыбаться у тебя? Горазд качели хороши! На крыльцо вышла баба, прямая и худая, с сухим, строгим лицом. - Кого говоришь? - спросила она. - Самоварчик барину надобен, проезжающему... Будь здорова! Баба внимательно оглядела меня с ног до головы. - Здравствуйте... Сейчас сами отпили, можно наставить, - медленно ответила она. - Дунька! - позвала она так, как будто Дунька стояла рядом с нею. - Подложи шишек в самовар!.. Сейчас готов будет тебе. Из сеней выглянула девушка с широким лицом и бойкими глазами под черными бровями...
