Он не просто торговец. Он символ, мешающий нашей жизни. Сегодня, или, лучше сказать, особенно сегодня, Ясукити испытывал к этому уличному торговцу глухое раздражение...
ая сквозь зубы предписанный в таких случаях припев: Очень скоро я умолкаю, потому что сейчас мне придется проехать мимо того, п..
I felt wretched and feverish: and yet I had delightful interlusive recollections, in between, of that lovely little Gh ziyah, who danced t..
Родился в Орле в обеспеченной семье землемера-таксатора Николая Ивановича Андреева и Анастасии Николаевны Андреевой (Пацковской) — дочери разорившегося польского помещика. Ещё с детства проявлял интерес к чтению. Учился в орловской классической гимназии (1882-91). Увлекался творчеством Шопенгауэра и Гартмана. Юношеская впечатлительность и развитое воображение побудили его на ряд безрассудных поступков: в возрасте 17 лет решил испытать свою силу воли и лёг между рельсов перед приближающимся паровозом, но остался невредим.
Окончив гимназию, Андреев поступил на юридический факультет Петербургского университета, однако к тому времени, после смерти отца, материальное положение его семьи ухудшилось, а сам Андреев начал злоупотреблять алкоголем. Одно время Андрееву приходилось даже голодать. В Петербурге пробовал писать свои первые рассказы, однако в редакции, как Андреев вспоминает в своих мемуарах, их вернули со смехом. Отчисленный за неуплату, он поступил на Юридический факультет Московского университета. В Москве, по словам самого Андреева: «материально жилось лучше: помогали товарищи и комитет».
В 1894 г., после любовной неудачи, Андреев пытался покончить жизнь самоубийством. Последствием неудачного выстрела было церковное покаяние и порок сердца, который и вызвал впоследствии смерть писателя. После этого случая Леонид Андреев опять был вынужден бедствовать: теперь ему необходимо было кормить мать, своих сестёр и братьев, перебравшихся в Москву. Перебивался случайными заработками, преподаванием и рисованием портретов на заказ. В политической деятельности не участвовал.
В 1897 успешно сдал выпускные экзамены в университете, что открыло ему дорогу в адвокатуре, которой он занимался вплоть до 1902 г. В том же году начинает свою журналистскую деятельность в газете «Московский вестник» и «Курьер». Свои фельетоны он подписывал псевдонимом «James Lynch». В 1898 г. в «Курьере» был напечатан его первый рассказ: «Бергамот и Гараська». По словам Андреева, рассказ был подражанием Диккенсу, однако молодого автора заметил Максим Горький, который и пригласил Андреева в книгоиздательное товарищество «Знание», объединяющее многих молодых писателей.
Тем временем:
... И она показывала мне свое белесое брюшко, которое все животные из осторожности скрывают вплоть до смертного часа или часа любви.
Когда я обвязывал ее вокруг своей лодыжки, зазвонил колокол у ворот "Хвалебного" - детей сзывали к полднику, состоявшему из тартинок с вареньем. В этот день полагалось докончить банки мирабели, немного заплесневевшей за четыре года хранения в буфете, но куда более приемлемой, чем смородиновое желе, которое как-то особенно противно было мазать на хлеб. Я мигом вскочил на свои грязные ноги, не забыв захватить с собой гадюку - на этот раз я держал ее за хвост и очень мило раскачивал ее, как маятник.
Но вдруг мои первые научные размышления оборвал испуганный вопль, и из окна трусливой мадемуазель Эрнестины Лион донеслось до моего слуха исполненное ужаса приказание:
- Бросьте это сейчас же! - И еще более трагический возглас: - О, несчастный ребенок!
Я остановился в замешательстве. Откуда такая драма? Зовут друг друга, перекликаются, бешеный топот каблуков по лестнице. "Мадам! Господин аббат! Сюда! Скорей!" Где же остальные? Отчаянный лай нашей собаки Капи (мы уже прочли "Без семьи"). Звон колокола. Наконец, бабушка, вся белая, как ее батистовое жабо, откидывая носком ботинка подол своего неизменного длинного серого платья, выбежала из парадного. В ту же минуту из библиотеки (правое крыло здания) выскочила тетушка Тереза - графиня Бартоломи (титул, полученный в годы наполеоновской империи), вслед за ней - мой дядя, папский протонотарий, а из бельевой (левое крыло) - гувернантка, кухарка и горничная... Все семейство, все слуги, чада и домочадцы высыпали из бесчисленных дверей дома, словно кролики из большого крольчатника.
Поистине осторожное семейство! Окружив меня плотным кольцом, родные все же держались на почтительном расстоянии от гадюки, которую я вертел за хвост, и это мое движение придавало ей вполне живой вид.
Тетушка Тереза. - Она мертвая?
Горничная. - Мне сдается, это простой уж.
Гувернантка. - Фреди, не подходите!
Глухонемая кухарка. - Крррхх!
Аббат. - Ну, и задам же я тебе порку!
Бабушка. - Детка, дорогой, брось этот ужас!
Отважный, гордый, я протянул свой трофей дядюшке протонотарию, по профессии своей врагу любого змия, но сей священнослужитель отскочил в сторону по крайней мере на метр...
