Или в пороки впал и гнусность возлюбил, Или чувствительность из сердца истребил? - Душа моя во мне, я тот же, что я был. - Дела твои с тобой, душа твоя с тобою...
(Уходит.) Светский человек, щеголевато одетый (сходя с лестницы). Плут портной, претес..
Кончиной кроткого владыки пораженный, Восплачь и возрыдай, зверей собор почтенный! Се царь, премудрейший из всех лесных царей, Достойный вечных слёз, дост..
Андреев Леонид Николаевич (1871 год, Орёл - 1919 год, деревня Нейвала, близ Мустамяки, Финляндия) - русский писатель.
Родился 9 (21) августа 1871 в Орле в семье мелкого чиновника. Окончив местную гимназию, поступил в Санкт-Петербургский университет. Перевелся на юридический факультет Московского университета, который окончил в 1897. Сочинительством занялся еще в гимназии, но потерпел ряд неудач; устроился репортером в «Московский вестник», затем в «Курьер». В 1898 опубликовал рассказ Баргамот и Гараська. В 1901 Андреев опубликовал свою первую книгу рассказов, куда вошли Маленький ангел, Большой шлем, Ложь, Молчание и Жили-были. К 1905 году относится большая часть его рассказов: "Смех", "Стена", "Бездна", "Мысль", "В тумане и Жизнь Василия Фивейского". В большинстве его драмы, такие, как Жизнь человека (1906), Царь-Голод (1907), Черные маски (1908), Анатэма (1909), Честь (1912), Собачий вальс (1914) и Тот, кто получает пощечины (1916), символичны в некоем нарочитом, показном смысле, определяющем их стиль, и со временем почти утратили всякую притягательность. Умер Андреев в деревне Нейвала близ Мустамяки (Финляндия) 12 сентября 1919; в 1956 был перезахоронен в Ленинграде.
... С недавних пор у Тристана появилось чувство, что он перерос воровской мир и должен искать путь наверх, в мир рекламы, телевидения и самолетов. Теперь духи уверили его, что та белокожая девушка и есть искомый путь наверх. Сжимая в руке мокрую, облепленную песком футболку, он пошел по полуголому людскому лежбищу к девушке, которая, почуяв охотника, приняла гонорный вид. Его выцветшую оранжевую футболку украшала надпись "Одинокая звезда" - название ресторана для америкашек в Леблоне. В потайном кармашке внутри черных шорт, настолько тесных, что под ними весомо проступали половые органы, он хранил лезвие бритвы в чехле, который сам аккуратно вырезал из толстого обрезка кожи. Бритву он называл "Бриллиант". Синие вьетнамки Тристан спрятал под колючим кустиком у края тротуара. Он вспомнил, что у него есть еще кое-что: кольцо медного цвета с буквами "ДАР" на маленькой овальной печатке, сорванное с пальца старой американки; надпись эта бесконечно изумляла его, потому что означала "дарить". Теперь он решил отдать кольцо белокожей красавице, которая гордо, всем своим телом источала страх и вызов при его приближении. Хотя издалека девушка выглядела высокой, Тристан оказался на ладонь выше. Запах ее кожи - то ли крема, то ли пота, выступившего от удивления и страха, - напомнил ему болотный смрад, исходивший от матери, слабый аптечный дух, который он запомнил с той поры, когда в раннем детстве страдал от глистов или болел малярией. В те дни пьянство еще не разрушило организм матери, и во мраке хижины, лишенной окон, она еще оставалась источником милосердия и теплой, настойчивой заботы. Она, наверное, выпросила лекарство у доктора из миссии у подножия холма, по ту сторону троллейбусной линии, где начинались дома богачей. Тогда его мать сама была еще совсем девочкой, с телом почти столь же упругим, как и у этой, хотя и не таким стройным, а Тристан был уменьшенной копией самого себя - его пухлые ручки и ножки походили на поднимающуюся опару, а глаза сверкали черными пузырьками...
