Или в пороки впал и гнусность возлюбил, Или чувствительность из сердца истребил? - Душа моя во мне, я тот же, что я был. - Дела твои с тобой, душа твоя с тобою...
(Уходит.) Светский человек, щеголевато одетый (сходя с лестницы). Плут портной, претес..
Кончиной кроткого владыки пораженный, Восплачь и возрыдай, зверей собор почтенный! Се царь, премудрейший из всех лесных царей, Достойный вечных слёз, дост..
Андреев Леонид Николаевич (1871 год, Орёл - 1919 год, деревня Нейвала, близ Мустамяки, Финляндия) - русский писатель.
Родился 9 (21) августа 1871 в Орле в семье мелкого чиновника. Окончив местную гимназию, поступил в Санкт-Петербургский университет. Перевелся на юридический факультет Московского университета, который окончил в 1897. Сочинительством занялся еще в гимназии, но потерпел ряд неудач; устроился репортером в «Московский вестник», затем в «Курьер». В 1898 опубликовал рассказ Баргамот и Гараська. В 1901 Андреев опубликовал свою первую книгу рассказов, куда вошли Маленький ангел, Большой шлем, Ложь, Молчание и Жили-были. К 1905 году относится большая часть его рассказов: "Смех", "Стена", "Бездна", "Мысль", "В тумане и Жизнь Василия Фивейского". В большинстве его драмы, такие, как Жизнь человека (1906), Царь-Голод (1907), Черные маски (1908), Анатэма (1909), Честь (1912), Собачий вальс (1914) и Тот, кто получает пощечины (1916), символичны в некоем нарочитом, показном смысле, определяющем их стиль, и со временем почти утратили всякую притягательность. Умер Андреев в деревне Нейвала близ Мустамяки (Финляндия) 12 сентября 1919; в 1956 был перезахоронен в Ленинграде.
... И она показывала мне свое белесое брюшко, которое все животные из осторожности скрывают вплоть до смертного часа или часа любви.
Когда я обвязывал ее вокруг своей лодыжки, зазвонил колокол у ворот "Хвалебного" - детей сзывали к полднику, состоявшему из тартинок с вареньем. В этот день полагалось докончить банки мирабели, немного заплесневевшей за четыре года хранения в буфете, но куда более приемлемой, чем смородиновое желе, которое как-то особенно противно было мазать на хлеб. Я мигом вскочил на свои грязные ноги, не забыв захватить с собой гадюку - на этот раз я держал ее за хвост и очень мило раскачивал ее, как маятник.
Но вдруг мои первые научные размышления оборвал испуганный вопль, и из окна трусливой мадемуазель Эрнестины Лион донеслось до моего слуха исполненное ужаса приказание:
- Бросьте это сейчас же! - И еще более трагический возглас: - О, несчастный ребенок!
Я остановился в замешательстве. Откуда такая драма? Зовут друг друга, перекликаются, бешеный топот каблуков по лестнице. "Мадам! Господин аббат! Сюда! Скорей!" Где же остальные? Отчаянный лай нашей собаки Капи (мы уже прочли "Без семьи"). Звон колокола. Наконец, бабушка, вся белая, как ее батистовое жабо, откидывая носком ботинка подол своего неизменного длинного серого платья, выбежала из парадного. В ту же минуту из библиотеки (правое крыло здания) выскочила тетушка Тереза - графиня Бартоломи (титул, полученный в годы наполеоновской империи), вслед за ней - мой дядя, папский протонотарий, а из бельевой (левое крыло) - гувернантка, кухарка и горничная... Все семейство, все слуги, чада и домочадцы высыпали из бесчисленных дверей дома, словно кролики из большого крольчатника.
Поистине осторожное семейство! Окружив меня плотным кольцом, родные все же держались на почтительном расстоянии от гадюки, которую я вертел за хвост, и это мое движение придавало ей вполне живой вид.
Тетушка Тереза. - Она мертвая?
Горничная. - Мне сдается, это простой уж.
Гувернантка. - Фреди, не подходите!
Глухонемая кухарка. - Крррхх!
Аббат. - Ну, и задам же я тебе порку!
Бабушка. - Детка, дорогой, брось этот ужас!
Отважный, гордый, я протянул свой трофей дядюшке протонотарию, по профессии своей врагу любого змия, но сей священнослужитель отскочил в сторону по крайней мере на метр...
